Ирджарская битва. Столкновение суперэтносов
20 мая 1866 года произошла Ирджарская битва между русским отрядом и армией Бухарского эмирата. Это события стало важной вехой в процессе вхождения Средней Азии в состав Российской Империи. Но, с высоты сегодняшнего дня, мы имеем все возможности оценить этот процесс с позиции Пассионарной Теории Этногенеза. И это, конечно, было столкновением различных суперэтносов.
Согласно Гумилёву, Русский суперэтнос сформировался на стыке леса и степи, что предопределило его уникальную способность к симбиозу с народами, разделяющими этот ландшафт. Пассионарный толчок, поднявший русских, создал систему, в которой татары, башкиры, якуты, финские и тюрские народы Северной Евразии стали органическими частями единого целого. Особенностью жизни здесь являются огромные пространства и здоровый индивидуализм. Наряду с иными совпавшими факторами стереотипа поведения, сработала положительная комплиментарность — подсознательное ощущение «своего», общность менталитета, основанного на широте пространства, уважении к личной удали и здоровой идеологизированности, выразившейся в государственном служении.
Однако Средняя Азия (Мавераннахр) — это совершенно иной случай. Это часть Мусульманского суперэтноса, сформированное в условиях оазисного ландшафта и жестко ограниченных ресурсов.
Битва при Ирджаре — стала моментом истины. Маленький отряд генерала Романовского (3 тысячи пассионарных личностей) столкнулся с огромной (40-тысячной), но находящейся в фазе обскурации или глубокого инерционного застоя армией Бухарского эмирата. Русские войска продемонстрировали высочайший уровень организации и жертвенности. Победа с минимальными потерями (12 раненых против тысячи убитых врагов) объясняется не только техникой, но и колоссальной разницей в «напряжении» этнического поля. Русские шли как единый организм, движимый имперским долгом.
Чёткая армейская организация и решительный натиск вызвали у бухарцев не просто страх, а метафизический ужас. Это была встреча с представителями чужого, непонятного суперэтноса, чьи методы ведения войны и само поведение (дисциплина против хаотичной массы) были абсолютно чужды местному менталитету.
Опыт взаимодействия русских с народами Средней Азии (оседлыми сартами и городским населением эмиратов) коренным образом отличается от опыта в Поволжье или Сибири. Татары, башкиры, якуты: Народы «открытых пространств». Их стереотип поведения близок русскому: ценность воли, мобильность, прямолинейность. Это позволило им войти в состав русского суперэтноса, сохранив уже сформировавшиеся этнокультурные доминанты, но став «своими» в государственном строительстве.
Оазисы Средней Азии это регионы с древнейшей высокой плотностью населения. Здесь веками вырабатывался тип человека, выживающего в условиях скученности. Это породило специфический коллективизм, который Гумилёв мог бы классифицировать как признак иного суперэтнического ритма. Тюрки Средней Азии сформировали жесткие структуры землячества и клановости. Это не «плохо» или «хорошо» — это был их защитный механизм борьбы за ресурсы. Однако для русского пассионария, чей доминантой является служение «правде» или «государству», такая местечковость является залогом отрицательной комплиментарности.
• Там, где русский видит закон, житель оазиса видит интересы своего клана.
• Там, где русский ждет личной ответственности, местный житель ищет поддержки коллектива (махалли).
Татария и Башкирия находятся в поле влияния России пять веков, став фундаментом империи. Благодаря тому, что стереотип поведения русских и других народов Северной Евразии совпал, русский суперэтнос смог раскинуться на огромные пространства Великой Степи. Обретя Пространства и Могущество. Русь стала Россией.
Пустыни Казахстана обозначили южную границу русской Ойкумены. Территории южнее были включены в орбиту России очень поздно по историческим меркам и были в составе России очень не долго, лишь 100 лет (с середины XIX века до конца XX). Сам факт позднего вхождения этих территорий и быстрый выход при ослаблении Москвы чётко показывает верность местного населения стереотипу поведения исламского суперэтноса. Русская культура была для народов Средней Азии лишь внешней оболочкой, но не внутренним императивом. Этот культурный налёт был стремительно сброшен и заменён на нечто более близкое местному менталитету - культуру Ислама. Последующая история подтвердила теорию Гумилёва: этническая совместимость не покупается победами.
Отрицательная комплиментарность между русскими и народами среднеазиатских оазисов предопределена различием во «вмещающем ландшафте» и психотипе. Коллективизм южных народов, основанный на клановой поруке и высокой плотности населения, в корне противоречит русскому (северному) типу пассионарности, менталитету больших пространств. Именно поэтому, в отличие от татар или башкир, Средняя Азия так и не стала частью «русского мира», оставшись самобытным и чужеродным по ритмам регионом, чье пребывание в составе империи было лишь временным геополитическим эпизодом, а не актом этногенетического слияния.
Согласно Гумилёву, Русский суперэтнос сформировался на стыке леса и степи, что предопределило его уникальную способность к симбиозу с народами, разделяющими этот ландшафт. Пассионарный толчок, поднявший русских, создал систему, в которой татары, башкиры, якуты, финские и тюрские народы Северной Евразии стали органическими частями единого целого. Особенностью жизни здесь являются огромные пространства и здоровый индивидуализм. Наряду с иными совпавшими факторами стереотипа поведения, сработала положительная комплиментарность — подсознательное ощущение «своего», общность менталитета, основанного на широте пространства, уважении к личной удали и здоровой идеологизированности, выразившейся в государственном служении.
Однако Средняя Азия (Мавераннахр) — это совершенно иной случай. Это часть Мусульманского суперэтноса, сформированное в условиях оазисного ландшафта и жестко ограниченных ресурсов.
Битва при Ирджаре — стала моментом истины. Маленький отряд генерала Романовского (3 тысячи пассионарных личностей) столкнулся с огромной (40-тысячной), но находящейся в фазе обскурации или глубокого инерционного застоя армией Бухарского эмирата. Русские войска продемонстрировали высочайший уровень организации и жертвенности. Победа с минимальными потерями (12 раненых против тысячи убитых врагов) объясняется не только техникой, но и колоссальной разницей в «напряжении» этнического поля. Русские шли как единый организм, движимый имперским долгом.
Чёткая армейская организация и решительный натиск вызвали у бухарцев не просто страх, а метафизический ужас. Это была встреча с представителями чужого, непонятного суперэтноса, чьи методы ведения войны и само поведение (дисциплина против хаотичной массы) были абсолютно чужды местному менталитету.
Опыт взаимодействия русских с народами Средней Азии (оседлыми сартами и городским населением эмиратов) коренным образом отличается от опыта в Поволжье или Сибири. Татары, башкиры, якуты: Народы «открытых пространств». Их стереотип поведения близок русскому: ценность воли, мобильность, прямолинейность. Это позволило им войти в состав русского суперэтноса, сохранив уже сформировавшиеся этнокультурные доминанты, но став «своими» в государственном строительстве.
Оазисы Средней Азии это регионы с древнейшей высокой плотностью населения. Здесь веками вырабатывался тип человека, выживающего в условиях скученности. Это породило специфический коллективизм, который Гумилёв мог бы классифицировать как признак иного суперэтнического ритма. Тюрки Средней Азии сформировали жесткие структуры землячества и клановости. Это не «плохо» или «хорошо» — это был их защитный механизм борьбы за ресурсы. Однако для русского пассионария, чей доминантой является служение «правде» или «государству», такая местечковость является залогом отрицательной комплиментарности.
• Там, где русский видит закон, житель оазиса видит интересы своего клана.
• Там, где русский ждет личной ответственности, местный житель ищет поддержки коллектива (махалли).
Татария и Башкирия находятся в поле влияния России пять веков, став фундаментом империи. Благодаря тому, что стереотип поведения русских и других народов Северной Евразии совпал, русский суперэтнос смог раскинуться на огромные пространства Великой Степи. Обретя Пространства и Могущество. Русь стала Россией.
Пустыни Казахстана обозначили южную границу русской Ойкумены. Территории южнее были включены в орбиту России очень поздно по историческим меркам и были в составе России очень не долго, лишь 100 лет (с середины XIX века до конца XX). Сам факт позднего вхождения этих территорий и быстрый выход при ослаблении Москвы чётко показывает верность местного населения стереотипу поведения исламского суперэтноса. Русская культура была для народов Средней Азии лишь внешней оболочкой, но не внутренним императивом. Этот культурный налёт был стремительно сброшен и заменён на нечто более близкое местному менталитету - культуру Ислама. Последующая история подтвердила теорию Гумилёва: этническая совместимость не покупается победами.
Отрицательная комплиментарность между русскими и народами среднеазиатских оазисов предопределена различием во «вмещающем ландшафте» и психотипе. Коллективизм южных народов, основанный на клановой поруке и высокой плотности населения, в корне противоречит русскому (северному) типу пассионарности, менталитету больших пространств. Именно поэтому, в отличие от татар или башкир, Средняя Азия так и не стала частью «русского мира», оставшись самобытным и чужеродным по ритмам регионом, чье пребывание в составе империи было лишь временным геополитическим эпизодом, а не актом этногенетического слияния.
