10 июня 1605 года (по некоторым данным 11 июня) по приказу Лжедмитрия был убит 16 летний царь Фёдор Годунов, второй и последний представитель династии Годуновых на Московском престоле.

Фёдор II (второй Фёдор, после царя Фёдора Иоановича, сына Ивана Грозного) обещал быть достойным царём. С ранних лет за ним была заметна тяга к знаниям. Уже в ранней юности хорошо писал, отличился в составлении карты Русского государства. Многие отмечали его положительные личные качества, которые должны были помочь ему заслужить уважение подданных. Хорош собой. Физически он так же был развит не по годам. Четверо убийц, будучи профессиональными военными, с трудом справились с юношей.

Увы история не была к нему благосклонна. Его отец был первым в новой династии и правил слишком не долго, что бы обрасти людьми, которые сохранят верность его сыну после смерти. А неспокойное время, в которое юный царь взошёл на престол, явно не увеличивало шансы сохранить ему престол за собой.

Нам интереснее другое. Почему Московская Русь провалилась в смуту. Согласно Пассионарной теории русский суперэтнос вошёл в акматическую фазу. Пассионарность плескалась через край. Но некоторые суперэтносы входят в этот период достаточно мягко без таких тяжёлых потрясений для государства. Почему Россия пошла путём смуты.

Что бы ответить на этот вопрос, надо посмотреть на регион шире. Русские соседствовали с Европейским суперэтносом. Он был старше, гораздо могущественнее, давно научился направлять избыток пассионариев во вне.

Инкорпорация инородных элементов в него приводила либо к их принудительной ассимиляции, либо к уничтожению: гунны, обры, венгры. Гумилёв считал, что Скандинавия была местом локального пассионарного толчка, породившего экспансию германцев в Европу. Рейды викингов как раз из этой эпохи. Но даже целый пассионарный толчок, по сути нарождающийся отдельный молодой и энергичный соседний суперэтнос, не смог нарушить размеренный темп этногенетической эволюции огромного европейского суперэтноса.

Как ни странно это прозвучит, но в акматической фазе, эволюция суперэтносов становится уязвимой. К примеру монгольский суперэтнос акматическую фазу не пережил, расплескавшись на огромные пространства и потом не найдя себя среди соседей. Очень много шансов было, что русские так же не более чем окажутся свежей молодой кровью в организме Европы и, как викинги или кочевые венгры, останутся только воспоминанием европеизированных потомков, потерявших свою субъектность.

Спасти Русь в соседстве с огромной и могучей Европой могло только мощное и сильное централизованное государство, которое тогда могло возникнуть только в формате абсолютной монархии. Но и здесь всё сложно.

Абсолютные монархии в Европе того времени складывались только при совпадение ряда обстоятельств.

Во-первых это постоянная угроза извне, которая выжигала родовую аристократию, главного противника идеи абсолютной монархии. В условиях перманентного конфликта, который тянется веками, военно-феодальная аристократия просто не успевала воспроизводить сама себя. Это открывало социальные лифты для молодого дворянства, которое так же не успевало обрасти жирком и забыть что своим положением они обязаны исключительно монарху.

Это был путь Франции, которая сложилась как централизованное государство в эпоху столетней войны, которую не пережила основная масса аристократических родов. Испании, которая веками боролась с маврами. Австрийской империи, которая выковалась в противостоянии с Османами. Россия, как централизованное государство с отстроенной вертикалью власти, начала складываться уже сильно позже ухода в тень монголо-татар. Иван 3 битвой на реке Воже и стоянием на Угре окончательно вбил гвоздь в гроб монгольских притязаний, а он ещё был по сути не более чем крупный князь, вынужденный мириться и договариваться с коллегами, рангом ниже. Все ещё опирающийся на родовитое боярство, вырастающее из перешедших к нему на службу удельных князей.

Во-вторых огромную роль играл климат. К концу средневековья в Европе уже появился стабильный внутренний рынок.

В этих условиях выяснилась банальная вещь. На юге сельскохозяйственное производство во много раз выгоднее. Плодородие южных земель приводило к относительному избытку крестьянского населения и его не требовалось удерживать на земле крепостной зависимостью. Не малая часть уходила в города, развивая ремёсла. Это, в свою очередь, коммерциализировало все взаимоотношения в обществе, феодалу становилось интересно брать с крестьянина не барщиной на феодальном поле и не натуральным оброком, а деньгами. Высокая рентабельность сельского хозяйства приводила к появлению большой доли зажиточных крестьян, которые в условиях растущих коммерческих отношений, просто выкупались рано или поздно из крепости, там где она оставалась.

Всё это способствовало увеличению доли налогов с населения. А свобода перемещения крестьян приводила к уменьшению налогов с земли, в следствие конкуренции феодалов друг перед другом за крестьян.

В конечном счёте монархи становились гораздо богаче региональных элит. И Д'Артаньяны, вместо того, что бы воевать с французским королём за суверенитет родной Гаскони, шли служить мушкетёрами к этому самому французскому королю. Просто потому, что служба в Париже давала гораздо больший доход, чем провинциальное поместье.

В Германии и Восточной Европе все было не так. Бедные на урожай земли обрабатывать было сложно и мало прибыльно. Для того, что бы увеличить свой доход, феодалы активно развивали и укрепляли институт крепостного права. Что увеличивало в стране роль земельных магнатов и снижало до уровня просителя роль монарха. Как итог: могущественная шляхта разорвала когда то мощные Речь Посполитую, Венгрию и Чехию. А Германия до 19 века была разбита на несколько десятков суверенных княжеств. И это тоже был как раз готовый сценарий для России.

Когда историки в школьных учебниках пишут нам о польской интервенции в смутное время, они несколько лукавят. Поляки, конечно, воевали с нами, но зашли в Москву, они не совсем интервентами. Владислава на московское царство призвали ровно те же, кто за 100 лет до этого заседали в Боярской Думе и служили московским князьям. Это потомки Рюриковичей, удельных князей, передавших свои уделы под власть Москвы и пошедшие на службу Великому Князю: Воротынские, Лыковы. Потомки Гедиминовичей много лет назад так же пришедших на службу в Москву: Трубецкие, Мстиславские, Голицины и потомки родовитых московских боярских родов: Шереметевы, Романовы. Как раз вся та наследственная родовитая московская аристократия, благодаря которой и выросло могущество Московского княжества. Ни каких затесавшихся во власть национал-предателей там не было.

В польском короле на русском престоле они не видели ничего плохого. Он со своей то шляхтой совладать не мог, от русского боярства он мог требовать только формального подчинения полностью оставляя за ними суверенитет во внутренних делах, что им и было нужно. Альтернативой мог быть второй Иван Грозный, который опять возьмёт курс на централизацию, мобилизацию, курс на суверенитет от Европы и как раз эту внутреннюю автономию у них отберет. И у не довольных ущемлением своих исконных прав бояр опять мог начаться массовый падежь голов на лобном месте перед Кремлем.

Почему же Русь повторно выбрала курс, который много веков назад для неё определил Владимир Креститель. Курс на суверенную цивилизацию, курс на противостояние с Западом, со всеми минусами и жертвами, на которые пришлось идти следуя этому пути? Жертвами для всех, начиная от черносошенных крестьян и заканчивая родовитой аристократией. Ведь выбор Михаила Романова на Земском соборе автоматически означал после полутора десятков лет усобиц и войн неизбежное продолжение войны с Польшей, которая потом продлилась ещё долгие шесть лет. Для крестьян – новые налоги, для бояр – новые гробы.

Исходный вопрос статьи мы вынуждены поменять. Учитывая обстоятельства, мы понимаем, почему Русь провалилась в смуту. Но какие силы помогли из неё выбраться?

При всех перечисленных факторах которые должны были обеспечить исчезновение суверенной России, был единственный фактор, который их перевесил. Это стереотип поведения.

Стереотип поведения романской части европейского суперэтноса тогда это коллективизм и идеологизированность. Для германской части, знаменем которой чуть позже станет Протестантство, это индивидуализм и материализм. Русские оказались не похожи на оба этих полюса европейского суперэтноса. Огромные пространства, малая плотность населения сохранила исконный индивидуализм русских. А суровый климат и сложная сельскохозяйственная технология, не прощавшая ошибок, дала нам высокий уровень идеологизации (который многие почему то путают с коллективизмом).

У нас оказалась отрицательная комплементарности с поляками на бытовом уровне и против поляков поднялась народная партизанская война. Позже мощнейшее движение народного ополчения с целью освобождения Москвы. И родовитая аристократия была вынуждена принять выбор народа и согласиться с ним.

В суровом климате, на скудной земле, где каждый год был борьбой за выживание, выковывался особый тип сознания. Необходимость сообща противостоять природе, строить сложные системы земледелия и обороны требовала не просто дисциплины, а единой, всепоглощающей Идеи. Идеи Правды — того единственно верного порядка жизни, который способен защитить общину от хаоса и гибели.

Именно эта генетическая память о необходимости коллективного спасения заставляет нас и сегодня искать ту самую «правду» в устройстве государства. Когда русский человек видит шанс реализовать эту вековечную мечту через сильное государство, он служит ему не за страх, а за совесть. Он служит ревностно и истово, самозабвенно отдавая себя во имя высшей цели. Ибо для него государство — это не просто аппарат принуждения или территория. Это инструмент созидания Правды, тот самый ковчег спасения, который должен выстоять против любых бурь. Ведь сила в Правде.

Так было во времена Минина и Пожарского, так было в годы великих испытаний XX века, так же и сейчас. И пока жива в нас эта вера в возможность построить на земле царство справедливости и порядка, пока мы видим в государстве хранителя нашей общей судьбы — Россия будет стоять нерушимо.

Наше наследие — это не только суровая природа и сложные технологии выживания. Наше наследие — это священный долг служения во имя Великой Идеи, во имя Великой России.