15 июня 1981 года указом Президиума Верховного Совета СССР писатель Владимир Войнович был лишен советского гражданства. Для обывателя брежневского застоя это выглядело как изгнание «отщепенца». Но взглянем на эту дату с высоты этнической истории, вооружившись методологией Льва Николаевича Гумилёва. Сегодня, спустя годы, мы видим, что 15 июня — не просто дата административной расправы, а символический рубеж, обнаживший глубинную болезнь этнической системы, порожденной советской химерой.

Судьба советского диссидентства — это не борьба «добра со злом», а классическая трагедия антисистемы, пожирающей своих детей. Парадокс, который не могли объяснить политологи, но легко считывается через призму пассионарности, заключается в удивительном сходстве поздних диссидентов-пацифистов и поздней советской пропаганды. Они были не врагами, а близнецами-антагонистами, порожденными одной утробой этнической химеры.

Вспомним генезис явления. Советская власть, возникшая как классическая химера — противоестественное сращение коммунистической идеологемы с телом российского суперэтноса, — взяла курс на создание «новой исторической общности». Нас уверяли, что куется Советский человек, носитель высших моральных и нравственных принципов. Пропагандистский архетип воспроизводил образ первых большевиков — «комиссаров в пыльных шлемах», бескорыстных, аскетичных и бескомпромиссных. Именно эти фигуры, одержимые химерической идеей мировой революции, стали вирусами, перекодировавшими этническое поле России.

Химера, как учил Гумилёв, всегда жизнеотрицающа. Она рождается там, где сталкиваются несовместимые суперэтнические доминанты. Первая волна большевиков-комиссаров, выпестованная на дрожжах чуждой нам западной ереси марксизма, родила страшную воронку. Этническая химера всегда каннибалистична: она начинает пожирать саму себя, затягивая в пучину миллионы жертв. Гражданская война, расказачивание, Большой террор — это была агония этноса, сопротивляющегося химерическому вторжению.

Но химера оказалась живучей. Создав культ «Советского человека», она воспитала поколения, искренне впитавших этот код. И вот здесь кроется разгадка диссидентства 60–70-х годов.

Были те, кто с юных лет, инстинктивно, на уровне генетической памяти этноса, не принял советскую власть. Это люди с подлинной, нерастраченной русской пассионарностью, которую не смогла переварить химера. Владимир Буковский, с его звериным, мальчишеским неприятием лжи, или Александр Солженицын, прозревший не по-марксистски, а по-русски — почвенно, через боль народа, — они стояли особняком. Они не были «продуктом системы», они были ее извечными антагонистами.

Но основная масса так называемых правозащитников и либеральных диссидентов — это как раз идеальные, образцовые «советские люди». Именно те, кого обласкала и выпестовала власть, кому она дала образование и привилегии номенклатурной или творческой интеллигенции. Это были дети XX съезда, поверившие в «социализм с человеческим лицом». Трагедия Войновича, как и тысяч ему подобных, заключалась в том, что они вдруг поняли: советская власть не соответствует тем самым высоким моральным принципам, которые она сама же им привила. Их бунт был бунтом химерической плоти, возомнившей себя духом. Они кричали системе: «Ты обманула!», но не понимали, что сама система и есть обман.

Их подчеркнутый пацифизм, нежелание защищать свое Отечество, презрение к «совку» удивительным образом смыкались с риторикой позднесоветской геронтократии, которая тоже проповедовала «мир во всем мире» и разоружение перед Западом. Это была агония двух половин одного химерического организма. Западническая, жизнеотрицающая доминанта диссидентов сводилась к формуле: «Хорошо везде, кроме России». Любовь к абстрактному человечеству при полном безразличии к конкретному русскому народу стала их родовым пятном.

Именно их усилиями во многом был задан вектор развития постсоветской России. 90-е годы стали вторым, еще более циничным и карикатурным изданием той самой этнической химеры. Если в 1917-м комиссары в кожанках уничтожали русскую цивилизацию во имя утопии, то в 1991-м их духовные наследники — правозащитники-западники — уничтожали остатки Державы во имя «цивилизованного мира». Химера вернулась, сменив красный флаг на либеральный триколор, но сохранив всё тот же людоедский стереотип поведения. Снова миллионы жертв, разрушенная промышленность, демографическая катастрофа — воронка раскрутилась заново.

Но великий русский суперэтнос, ведомый здоровыми силами пассионарности, не может жить в состоянии антисистемы вечно. К концу 90-х годов, пройдя точку наибольшего падения, организм начал выздоравливать. Имперская, континентальная доминанта, заложенная в нас Александром Невским, Сергием Радонежским и тысячами безвестных строителей Державы, начала перемалывать химеру. Мы переломили ситуацию. Советская химера и её диссидентский мутант из 90-х были окончательно исторически похоронены.

Сегодня, вспоминая дату 15 июня 1981 года, мы должны четко осознавать: и комиссары в пыльных шлемах, и их «дети», разочаровавшиеся диссиденты в свитерах, были разными фазами одной этнической болезни. Настоящее возрождение России началось лишь тогда, когда мы перестали смотреть то в одну, то в другую сторону этой кривозеркальной химеры и обратили взор внутрь себя, к своим корням и к своей земле. Жизнеутверждающий русский космос снова вступает в свои права, оставляя антисистемное диссидентство на свалке истории, как отработанный шлак этногенеза.